Однажды вечером
Однажды вечером, когда на улице холодно и сиротливо, а в квартире сиротливо и холодно, так вдруг захочется чего-то большого...
Большого и сладкого!
Большого и сладкого!
Торт, например, вдруг начинает мерещиться.
Такой огромный круглый торт, густо унавоженный огромными розочками из масла! И белыми пирамидками. Безе!
И весь, весь покрытый шоколадным кремом!
Или нет.
Вдруг встанет перед глазами галлюцинация в виде хрустальной креманки.
Вдруг встанет перед глазами галлюцинация в виде хрустальной креманки.
А в ней грамм 800-900 мороженого с шоколадной крошкой, изюмом, сиропом и бокалом газировки. Дюшес.
И поползешь так на кухню, и заглянешь в холодильник.
А там селёдка с луком и сало с чесноком.
И овсянка в обмороке от такого пролетарского соседства.
И так пронзительно-пронзительно, до ломоты в зубах, до слёз в глазах вдруг захочется облачиться в шикарную розовую пижаму, шёлковую, лёгкую и в розовых домашних туфлях расположиться небрежно с бокалом мартини на шкуре розового леопарда и ….
Нет, это пошло.
Лучше так.
Запахнешь на толстиком животике тёплый стёганый халат, носки шерстяные подтянешь и подумаешь, да фу... Да что мы розовых леопардов не видели? Да кому они нужны?
Нет, лучше пусть я буду вся такая тонкая-тонкая загадочная незнакомка!
Лучше так.
Запахнешь на толстиком животике тёплый стёганый халат, носки шерстяные подтянешь и подумаешь, да фу... Да что мы розовых леопардов не видели? Да кому они нужны?
Нет, лучше пусть я буду вся такая тонкая-тонкая загадочная незнакомка!
Я буду идти так лениво и рассеянно около собственного бассейна.
Лениво-лениво.
И на бассейн так смотреть с ненавистью, надоел уже этот бассейн, сколько можно уже на него смотреть. Что хорошего? Вода булькает.
Как вдруг …
Вау!
Увидеть на другом краю бассейна Брэда Питта. Хорошенького молоденького, чистенького. Не обросшего ещё, с помытой головой…
Сидит на корточках, руки в воде полощет.
Увидеть его, замереть, а потом так лениво пройти мимо.
Лениво-лениво.
И на Питта посмотреть с ненавистью, надоел уже этот Бред Питт. Всё сидит и сидит. Полощет и полощет.
А Питт как посмотрит на меня!
Упс!
Упс!
А я такая - фу на тебя, надоел.
А он, такой, как подошёл. Как в глаза заглянул.
А я такая фу-фу-фу, ты целуй меня везде, я ведь взрослая уже…
А он и целоваться не умеет…
Ужас какой-то, а не Бред Питт.
Аж, противно.
Уж лучше торта с масляными розочками обожраться, чем с ним целоваться… Уж лучше безешкой подавиться.
А в это время всё время звучит какая-то песня. На запредельно иностранном языке.
Грустная-прегрустная.
Про любовь, вероятно.
Несчастную, конечно.
Так лучше песню слушать. Закрыв глаза. И не видеть этого Бреда Питта.
И торт с розочками тоже не видеть.
И креманку с мороженым.
И вообще, пойти и налопаться овсянки. Под пение Leonard Cohen.
Потому что под его голос любая овсянка будет бесподобна. Как ананасы в шампанском.
Нескушного вечера!