irina_sbor

Тётушка, Казиник и старая сахарница

Я пришла с работы, открыла дверь квартиры и услышала горький плач. Очень горький. А так как дома меня ждали только кошка Матильда и  тётушка Валя, я сразу определила источник слёз и, едва скинув туфли, рванула в комнату тётушки.

Старушка лежала на своей кровати и плакала, прикрыв глаза платком. 

 - Что случилось? Почему мы так плачем? – бодро и оптимистично спросила я. Я всегда с пожилыми говорю бодро и оптимистично. Тревоги у них и своей хватает.

Оказалось, что тётушка пыталась поставить коробку с небулайзером на полку, не удержалась и уронила коробку на пол и всё разбила. Всё. Одну стопочку, в которой я держала буфус физраствора.

 - И всего-то? - искренно удивилась я. – Да это фигня какая-то, фигня, не стоящая переживаний! И думать перестаньте. Вы ужинали?

 - Нет. Я так расстроилась, я так плакала, что не смогла. Я тебя ждала. Давай вместе. И маму помянем. Сегодня 45 лет как она умерла.

 - Обязательно. Всё сделаем. И поужинаем и помянем.

Вот уже неделю т. Валя мучается сильной межреберной невралгией. Она мало двигается, много лежит. И ничего не хочет. Моя мужественная и сильная тетушка устала быть мужественной и сильной. И я её понимаю. В 93 года уже плевать на мужественность и на силу. Уже на все плевать. Уже от всего усталость. Уже хочется Туда. К родителям, к сёстрам, к брату, к сыну. 

 - Почему я не умираю? - горестно вопрошает она меня за поминальным столом. 

На столе густой суп из домашней курицы, бутерброд с салом, жареные грибы и лафитник настойки на кедровых орешках. Я налила тетушке крохотную рюмочку. Мы молча выпили за царствие небесное моей бабушки Федосии. Тётушкиной мамы. Ровно 45 лет назад, 21 сентября, в рождество Святой Богородицы бабуля ушла в мир Иной.

Тётушка опять принялась плакать, но я заставила её есть. Потому что надо. Тетушка горестно и безучастно швыркала супом. 

Я молча выпила ещё две рюмки за вечную память всех умерших родных. И тут решила сказать тост. 

Не обращая внимания, что пью одна, я торжественно подняла рюмку и сказала тётушке важное. Я сказала, что мы не знаем, когда прервётся земная жизнь. И никто не знает. Кроме Бога. Поэтому нечего об этом думать, это призывать и об этом молить. Когда надо все там будем. Но пока мы живем, пусть наша жизнь будет мирной, тихой и уютной. Пусть в нашей квартире всегда будет тепло, пусть наша квартира будет защитой и безопасностью. И тогда всё будет хорошо. Нам вместе будет хорошо. Всё время жизни, отпущенное Богом.

Тётушка согласно кивала головой, но после моей пламенной речи, она стала опять плакать и говорить о том, что не хочет быть мне в тягость, что лучше бы она умерла, что несправедливо жить, когда умерли все.

Я слышу это так часто, что уже не отвечаю. Моим убеждениям тётушка не верит. Она продолжает страдать. Я начинаю лихорадочно думать, на что переключить её внимание.

Телевизор с Киселевым, аудиоплеер с Быковым и романсами Шаляпина не смогли заинтересовать мою тётушку. Она не хочет ничего. Она хочет умереть. И тут я вытащила главный козырь!

 - Хотите послушать Казиника? – спросила я безразлично.

 - А кто это?

 - Музыкант, пропагандист русской культуры.  О Рахманинове, например, рассказывает. Включить? Кстати, как вы к нему относитесь?

 Тётушка задумалась, и слёзы замерли в её глазах. 

 - Как? Ну, он такой … сложный композитор!

 - Вот!  - радостно вскрикнула я. -  Вот! Казиник вам всё про Рахманинова расскажет.

Я побежала искать лекции. О Рахманинове. Нашла, включила колонку, побежала к тетушке. Она сидела за поминальным столом и горестно вздыхала.

 -Ируся. Пока я не забыла. А у нас нет какой-нибудь вазы для варенья попроще? А то я боюсь, что и эту разобью, уж больно она тяжёлая.

Тётушка очень любит варенье, которое  я наливаю  в  хрустальную вазу. Она красивая, пафосная, но очень тяжёлая…

 Я мысленно перебрала всё наше хрустально-стеклянное богачество и радостно вспомнила, что есть!

Есть две стеклянные посудины, которые сопровождают меня всю жизнь. Синяя и прозрачная. В одной мама держала сахар, в другой варенье. Эти стекляшки жили с нами в Корсакове, потом переехали в Мариуполь, а потом в Сосновый Бор. Им, наверное, лет по семьдесят!

Здесь, в Сосновом Бору я торжественно отправила их на заслуженный отдых в каморку со старым барахлом. Выбросить рука не поднялась. Это свидетели моего детства. И вот я их вспомнила. Вытащила и поставила на стол.

  - Ой, это же наши вещи! Я их помню, они всегда с нами были, - вскрикнула тетушка и приготовилась опять заплакать. Но уже от радости.

Я быстро включила Казиника и увлекла тётушку на диван. Слушать лекцию о Рахманинове. Быстро вернулась на кухню и тяпнула ещё настойки. 

От чувств-с…

Тётушка слушала Казиника в блаженстве и покое два часа. Без мыслей о смерти. 

 - Так хорошо говорит, правда, я многое не поняла, но мне очень понравилось, – поделилась она со мной впечатлениями.

А я думала о Вечном. Думала, что надо составить список. На будущее. Для сына. На случай моего долгожительства. 

Список дел и вещей, способных меня, старушку древнюю и немощную, отвлечь от скорбных мыслей. 

Казиник пусть стоит первым. Да и Рахманинов тоже. Но не Скрябин. Нет. Хотя… когда я буду древняя и немощная, пусть будет и Скрябин. Какая уже разница!



promo irina_sbor october 12, 2015 23:30 4
Buy for 10 tokens
В Питер поехали на электричке. В дороге восхищались чистотой и уютом пролетающих платформ и станций. Не все деньюшки, однако, осели в шубохранилище, что-то и на железную дорогу накапало. Быстро добрались до отеля «Счастливый Пушкин». Он, Пушкин, был счастлив по-прежнему. Только…
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

Error

default userpic

Your reply will be screened

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →