irina_sbor

Category:

Как меня коммунисты выпороли

Больно выпороли. До невидимых миру слёз и назойливого желания  отравиться. Насмерть. Потому что жить после такого не представляется никакой возможности. 

Так думала я тридцать лет назад, возвращаясь с партийного собрания, на котором рассматривался только один вопрос – моё персональное дело.

Ждановская контора кинопроката была вторым местом работы в моей трудовой биографии после окончания института. Контора мне очень понравилась! Да и не только мне. 

Из разных краёв и областей в ждановский кинопрокат  приезжали гости. Смотреть, восторгаться и перенимать опыт. Хотя дело было не в опыте, а в человеческой личности. Образцовой работа кинопроката была только благодаря личности директора. Человека, который жизнь посвятил этому делу. 

Валентин Котенко. 

Это к нему я пришла устраиваться на работу, и это он взял меня фильмопроверщицей. 

Валентин Михайлович был талантливым организатором и безупречным хозяйственником. Ждановская контора кинопроката обслуживала не только  городские кинотеатры, но и десятки киноустановок  санаторно-курортного побережья Азовского моря. 

Склад с кинопленками, фильмопроверочный цех, большой гараж с грузовиками, перевозящими коробки с фильмами по киноточкам.  Офисное здание с роскошным просмотровым залом, в котором каждый вторник редакторы и директоры кинотеатров просматривали новые кинофильмы. Целый день! Представляете? 

Рабочий день, состоящий из просмотра четырех или пяти художественных фильмов!

 В зале и кресла стояли мягкие, низкие, удобные…Чтобы за восемь часов сидения попа не устала!

И везде чистота, порядок и строгая дисциплина.

Валентин Михайлович всё знал, во всё вникал и я, честно говоря, больше не видела человека равного ему по умению правильно, рачительно организовать производство и умело им руководить. 

Он даже высадил небольшой яблоневый сад на территории кинопроката и в засушливые дни заставлял сотрудников бегать с вёдрами и поливать деревья. 

Сотрудники ворчали, плевались, но указание выполняли. Ослушаться директора было страшно. 

Работали в кинопрокате в основном женщины. А Валентин Михайлович был суровым, но невероятно обаятельным мужчиной в самом расцвете сил. Подчинённые его боялись, уважали и старались понравиться. На этих трёх китах и строилась слаженная работа коллектива.

 За несколько трудовых лет  в кинопрокате я изучила все его отделы и службы. И вступила в члены КПСС. Со скандалом.

После этого жизнь моя  изменилась. 

Однажды директор вызвал меня к себе в кабинет и поделился радостными планами. Он решил открыть при кинопрокате видеотеку. И доверить это новое дело решил мне. Потому что я молодой, перспективный коммунист и для меня везде у него дорога! 

Помещение для видеосалона уже получено, сейчас там идёт ремонт, а мне нужно ехать в Киев и учиться, учиться, учиться! Учиться в Институте повышения квалификации, потом перенимать опыт работы киевской видеотеки. 

И в доказательство своих серьезных намерений директор тут же даёт мне ознакомиться с приказом о переводе в видеотеку.

Чувство благодарности за оказанное доверие переполнило мою восторженную душу. От будущих перспектив кружилась голова, и я радостно умчалась в Киев учиться новому делу.

Спустя месяц  я вернулась домой, переполненная новыми знаниями  и желанием быстрей начать работу. Ремонт видеосалона закончился, шёл монтаж аппаратуры, буквально со дня на день ожидалось его открытие и …

 И мне вежливо сказали, что обстоятельства немного изменились. 

Что заниматься видеотекой будет другой человек, а мне надо быстро пойти в отдел кадров и написать заявление о переводе назад в кинопрокат, в отдел репертуарного планирования. Редактором. Неплохая, кстати, должность. 

А на моё место уже взяли другую даму, жену важного для директора человека. Без специального образования. Жену. Важного и нужного человека.

 Я стала упираться. Я не хотела быть редактором. Я хотела работать в видеосалоне. Я этому училась, об этом написала выпускную работу в Институте повышения квалификации, хорошую работу, меня хвалили, я изучила деятельность киевской видеотеки, подружилась с коллегами.. И меня хотят убрать? Моими же руками? Это несправедливо!

Я сопротивлялась яростно. Я категорически отказалась подписывать заявление о переводе. Вспомнив о братьях по партии, я бросилась в райком КПСС,  встретилась с одним из секретарей и попросила помощи. Как молодой и перспективный коммунист, которому у нас везде должна быть дорога.

Секретарь райкома оказалась женщиной приятной, внимательной и честной. Она сочувственно выслушала меня, согласилась, что ситуация несправедливая, но честно посоветовала смириться и написать заявление на перевод в редакторы.

 - Пойми, - убеждала она меня, - кто ты и кто Котенко? Его вся область знает, он человек заслуженный и влиятельный. С ним бороться никто не будет. И замечания ему делать тоже. Поэтому не тяни время, напиши заявление и работай редактором.

Но я смиряться не собиралась. 

А что мне сделают, наивно рассуждала я, как меня заставят написать заявление? Никак! И уволить не могут. Не имеют права. Буду сидеть и с места не сдвинусь. Правда и закон на моей стороне. 

Правда и закон, может быть, были и на моей стороне. Но против меня встала партия.

На очередное собрание нашей первичной партийной организации я пришла с  цветами. У  нас в семье было какое-то торжество, и я запаслась букетом заранее, чтобы  после заседания быстро рвануть домой.

Я пришла с букетом в роскошный кинозал, села на задний ряд и приготовилась погрузиться в собственные грёзы. Наша  первичка объединяла коммунистов кинопроката, кинотеатров, и других учреждений культуры. В основном это были незнакомые мне товарищи, много старше меня, поэтому я по малолетству всегда сидела на собраниях молчком в тени и не высовывалась.

Зал постепенно наполнился настоящими коммунистами. На сцене за  трибуной вырос председатель собрания, и громко прочитал повестку. Состоящую из одного пункта. Разбор персонального дела Усовой Ирины. То есть меня.

Я выпучила глаза и заёрзала. Почему меня? За что? Что я сделала? Почему меня не предупредили? И что мне теперь делать, как себя вести?

Оказалось, что никак. Сиди и слушай товарищей по партии, которые с трибуны рассказывали про меня всякие ужасные вещи. И плевать, что ни один из ораторов меня лично не знал! Напрасно я щурила свои подслеповатые глаза, пытаясь понять, кто это так сладострастно порет меня с трибуны. Кто? Что я сделала этому человеку? Я вижу его первый раз! 

 Один за другим на сцену выходили неизвестные мне люди и живописали мой моральный облик. По бумажке. 

Мой моральный облик оказался хуже некуда. Ленивый, безответственный, безынициативный, хамовитый, наглый, грубый, циничный, плохо образованный, невоспитанный, неблагодарный.

Все человеческие пороки собрала я в свою личину, кроме пьянства и проституции. Вот в этом меня не обвинили. А во всем остальном таки да. Обвинили, заклеймили, опозорили, высекли.

Я  сидела в зале и ничего не понимала. Мне было стыдно. Мне было страшно. Я всматривалась в лица обличавших меня людей и думала, как, не зная лично человека, можно о нём говорить? Значит, тексты на бумажке им кто-то писал? А кто? Добрейшая и милейшая Нелли Ивановна, секретарь нашей парторганизации? Кстати, вот её и директора кинопроката я на этом судилище не помню. Или их не было, или они сидели молчком, одобряя справедливое возмущение простых членов партии.

Порка длилась долго. Мне казалось, что бесконечно.

Обсудив, а вернее, заклеймив меня нескончаемым позором, собрание постановило вынести мне выговор. Все дружно проголосовали за. Мне слова никто не давал. В мою защиту никто не выступал. Меня грубо размазали по земле, и собрание посчитали закрытым. 

На ватных ногах я вышла и побрела домой. С букетом цветов. С мыслью, что всё, больше жить нельзя. Невозможно. После такой порции человеческой ненависти я  обязана умереть. Я не смогу её пережить, она не совместима с жизнью.

Я шла душным июньским вечером домой, где меня ждали родители, сестра с мужем и детьми. Летом у нас в Жданове всегда были гости. И я  не имела права портить им праздник. 

Я, мужественно отсидев положенный праздничный церемониал, схватила сестру за руку и в беседке тёмного сада, рыдая и  размазывая сопли по лицу, рассказала ей  о партийной экзекуции, и просила у неё снотворного, да побольше, убеждая, что от одной таблетки я не усну и мне нужна вся упаковка, чтобы успокоиться. И сестра меня утешала и гладила по голове и дала две успокоительные таблетки, торжественно обещав, что потом отдаст и целую упаковку, непременно, потому что, конечно, после такого вряд ли уснешь с двух таблеток. Только с двадцати…

И я затихла в её ласковых руках и уснула. 

А потом были выходные, и я много думала. 

Я думала, как мне жить дальше, если я не умерла, а продолжаю жить. 

И в понедельник я пришла на работу, и написала заявление. На имя директора. С просьбой перевести меня в отдел репертуарного планирования. Редактором. 

Я поняла, что  уволить меня, конечно, нельзя. 

Но можно устроить ещё одну такую публичную порку  и я уволюсь сама. Если останусь жива.


promo irina_sbor март 17, 2018 08:16 98
Buy for 10 tokens
- Ну как? Ну как? Ты в себя сразу вдыхай, слышишь, не задерживай дыхание! Вдохнула? На! Глотни воды! Двое парней, уже вдохнувшие и глотнувшие, смотрели на меня в четыре глаза, ожидая бурной реакции. Хоть какой-нибудь. Я сидела на тёплой прошлогодней траве и судорожно к себе прислушивалась, ожидая…

Error

default userpic

Your reply will be screened

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.